«И на вышке всё тот же ненавистный чекист»

Ольга Миронович – о премьерном спектакле «Постой, паровоз! Вторая ходка».

Псковский театр запустил второй паровоз с зэками – на этот раз из Воркуты в Ленинград. Часть пути новый состав делал вид, что гонит порожняк, а потом пассажиров высадили в Украине. Некоторые заплакали.

Место действия нового спектакля-кабаре (я их называю спектакли-скобаре, потому что жить и работать в Пскове и не заделаться хоть чуть-чуть скобарём невозможно) Дмитрия Месхиева – всё тот же театральный буфет дрампуша.

«И на вышке всё тот же ненавистный чекист»

Фото здесь и далее Игоря Ефименко, Псковский театр драмы.

Но на этот раз на «сцене» то вместе, то попеременно пели сразу две солистки: Катя Руч и Александра Кашина.

Конферансье стал более утончённым и щеголеватым: его теперь играет не «дядя Ваня» Андрей Кузин, а «профессор Серебряков» Сергей Скобелев (которого по обыкновению тянет куда-то там в Харьков).

А на подтанцовках у них работал художник по костюмам Александр Стройло.

Кроме шуток: пока шёл спектакль, Александр Григорьевич то и дело принимался расхаживать в глубине зрительного зала позади буфетной стойки туда-сюда с заложенными за спину руками, как арестант в одиночной камере. И это добавляло всему происходящему драматизма, даже когда звучали легкомысленные, казалось бы, песенки.

У всех дети как дети

Спектакль «Постой, паровоз! Вторая ходка» начался, как вы уже догадались, с песни «Поезд Воркута – Ленинград», которая заканчивается фразой: «И на вышке всё тот же ненавистный чекист».

С той её версии, где есть ещё и такие, берущие за душу (всякую матерь), слова:

Мать-старушка узнает и тихонько заплачет:

У всех дети как дети, а её – в лагерях.

После конферансье тоном заведующего гороно, конечно, объяснил, что у этого «сыночка» было плохо не только с биографией, но и с географией: поезд «Воркута-Ленинград» никак не мог ехать на юг и сквозь тундру тоже.

Но оказалось, что других авторов блатняка ещё и не так заносило.

Потому что дальше пошли фальшивые блатные песни Владимира Высоцкого и тоже «садись, два», но уже за русский язык. Ведь Высоцкий в своей «Баньке по-белому», как вы знаете, спалился на склонении слова «полок» (у него «на полоке, у самого краюшка», а всем, кто вырос в русской деревне, известно, что надо «на полке»).

Зато Высоцкого подавали на расписном блюде: под цыганочку с выходом.

Докатился псковский поезд «Ленинград-Воркута» и до песен Михаила Круга («Кольщик, наколи мне купола…»)

Я вот думаю: а если этой Кате Руч дать спеть телефонную книгу… да под аккомпанемент музыкантов дрампуша… Будет тоже до мурашек?

Во втором отделении казалось, что создатели спектакля окончательно решили перевести стрелки с политической лагерной песни на блатную. Причём, на фейковую блатную – от самых неожиданных «блатарей».

Например, выяснилось, что в этом жанре отметился даже юный Андрей Тарковский, а его досточтимый папенька Арсений лично внёс в «лагерное» творчество своего юного гения («лепил я скок за скоком») кой-какие правки.

«Вся ты словно в оковы закована», «куда ж они бросили тело твоё»

Но посреди этих бутылочных стёклышек нет-нет – да и посверкивали настоящие бриллианты. Такие, как песня «Я подозвал коня» из фильма Динары Асановой «Пацаны» тоже про преступников, только малолетних.

А музыканты Борис Федотов, Иван Федоров и Ярослав Погодин как-то ухитрялись между трёх блатных аккордов вставлять сонаты си бемоль.

Опять же конферансье иногда вдруг как обожжёт собравшихся в зале то стихотворением главного поэта Гулага Валентина Соколова («Они меня травили, Как травят больного пса..»), то строчками дочери Корнея Чуковского Лидии, у которой в 38-м расстреляли мужа («Куда они бросили тело твоё? В люк? Где расстреливали? В подвале? Слышал ли ты звук Выстрела? Нет, едва ли…»)

Или расскажет, что автор знаменитого «Не позволяй душе лениться» поэт Николай Заболоцкий тоже отсидел десять лет по 58-й. Но ни одной блатной песни почему-то ни во время, ни после не написал. А вот, например, уже будучи 54-летним морщинистым дядькой с залысинами, написал стихотворение «Очарована, околдована», которое с тех пор поют все кому не лень.

Катя Руч тоже спела. Вся такая драгоценная женщина-преженщина в своём наипрекраснейшем интересном положении. Но после напоминания про отсидку Заболоцкого в знакомых строчках стало угадываться другое.

А это стихотворение точно посвящено любимой женщине?

«Вся ты словно в оковы закована…»? Это он о чём, гражданин начальник?

Все совпадения случайны, а герои вымышлены

Но зрителям некогда сильно задумываться, от чего же она плачет, красавица. Поезд мчится, мчится поезд. То мимо станции «Кирпичики», то по Ланжерону («Как-то раз по Ланжерону я брела, Только порубав на полный ход. Вдруг ко мне подходють мусора:

"Заплати-ка, милая, за счёт!"»)

…Чтоб на полном ходу врезаться в «Мурку» («Мурка, ты мой мурёночек»), ведь всё, что было до этого, – «так каждый может», а ты мне классику давай!

Смогли и классику – да так лихо, что Промокашка бы удавился.

Но под конец представления в этой музыкальной шкатулке что-то сломалось. Поезд внезапно сошёл с рельсов, а машинист натурально чуть не выпал из паровоза, споткнувшись об усилитель.

Это когда конферансье как бы прервал представление, вдруг обернулся Почетным работником культуры и искусства Тюменской области Сергеем Скобелевым и зачем-то начал не слишком убедительно объяснять почтеннейшей публике, что всё это ненастоящие лагерные песни. Что на зоне так никто не поёт и что так поют только на кухнях/в буфетах и не зэки, а добропорядочные высокоинтеллектуальные граждане, причём, как правило, после обильных возлияний.

И кстати, незасохшая лужа вина на полу подо мной являлась лишним тому доказательством (ведь на этот раз я самолично опрокинула перед представлением бокал не в себя, а мимо, чтоб потом с чистой совестью написать: «вино лилось рекой»).

Так что зрители прослушали этот дисклеймер как руководство к действию и приготовились ещё немножко элитарно повеселиться под разухабистый, но вместе с тем рафинированный шансон (да, «мама, я жулика люблю!»).

Но тут режиссёр спектакля Дмитрий Месхиев вышел из тумана и вынул ножик из кармана: «здравствуй, моя Мурка, и прощай».

«Мама я жулика люблю»

Спектакль закончился песней, которую ну никак нельзя назвать блатной, арестантской, лагерной или ещё какой-нибудь тюремной. И это не шансон. А «Переведи меня через майдан» на слова украинского поэта, писателя и журналиста Виталия Коротича в переводе Юнны Мориц.

Всё, что есть в этой песне арестантского – от Юнны, у которой в 1938-м, когда она была грудным ребёнком, арестовали отца.

После нескольких месяцев в лубянских подвалах её отцу удалось доказать свою невиновность и вернуться домой. Но с тех пор он стал калекой и ко всему прочему начал слепнуть.

Вот и песня «Переведи меня через майдан» тоже про слепого, который заблудился на шумной торговой площади и никак не найдёт дорогу в чистое поле, туда, «где пчёлы в гречневом покое».

А на самом деле эта песня про гибель.

И так она после всех этих шарабанов-американок и собак, которые лаяли на дядю-фраера, бьёт наотмашь, что даже лощёный конферансье Скобелев, на мгновенье отвернувшись перед поклонами, в суматохе уже нарастающих оваций зачем-то провёл рукой по щеке.

…А я, хлюпая носом, на всякий случай полезла в сумку проверить, на месте ли мой кошелёк.

Ольга Миронович

Источник: Сетевое издание «МК в Пскове»

Дата публикации: 3 октября 2022

13 июня 2024
19:00
четверг
16+

ПРЕМЬЕРА. «Амфитрион»

Замена спектакля «Бовари»
Малая сцена