Путеводные звёзды

В анонсе к авторской программе Вениамина Смехова «Несерьёзная исповедь» говорилось, что со сцены будут звучать стихи любимых авторов артиста - Маяковского, Северянина, Пастернака, Саши Чёрного, Бродского, Высоцкого... Поэтому за несколько часов до псковского выступления вопрос, который я задал Вениамину Смехову на пресс-конференции, был такой: «А среди ныне живущих авторов у вас есть любимые поэты?»

Вениамин Смехов начал перечислять живых и любимых: «Евгений Рейн, Анатолий Найман, Александр Кушнер, Сергей Гандлевский, Вера Полозкова... Это всё чудесные поэты сегодняшнего дня».

«Они для меня живые и очень близкие люди...»

Смехов из тех артистов, кто с юности погружён не только в театрально-кинематографическую, но и в литературную жизнь. «Из-за моего безумного обожания поэзии я был награждён не по заслугам и становился председателем жюри поэтических конкурсов, - продолжил он рассказ. - Особенно памятен Всероссийский конкурс поэтов русской провинции. Там не было ни одного ленинградца и ни одного москвича. И это был замечательный конкурс... Сегодня вообще время бума... Это бум театральный - режиссёрский, актёрский. И бум поэтический. Бог с ним - с бумом, но это действительно интересно».

Смехов сделал короткую ремарку и не без сарказма произнёс: «Но как всегда "мимо Думы идут наши думы и бумы"»,  - а потом вернулся к ответу о современных поэтах: «Ещё я много раз был в компании Андрея Дементьева - поэта и организатора литературного дела в стране. В его родном городе Тверь хороший конкурс молодых поэтов... Также очень важная часть поэтического фронта - поэты-барды. Высоцкий не любил слово "бард"... Вернее, слово "бард" ему нравилось, но сообщества КСП Высоцкий несколько сторонился. Но будучи его соседом по гримёрке в Театре на Таганке я знаю, что он любил называть это авторской песней. И среди лучших поэтов - имена Окуджавы, Галича, Высоцкого, Визбора... Время идёт. Они никуда не делись. Они для меня живые и очень близкие люди. А Юлий Ким жив и был удостоен звания "Поэт"...»

Вениамин Смехов имел в виду национальную премию «Поэт». В 2015 году она досталась Юлию Киму.  И это был тот случай, когда поэтическая новость стала скандальной. Причём одни любимые поэты Вениамина Смехова публично выступили против награждения другого его любимого поэта. Кушнер и Рейн в знак протеста покинули попечительский  совет Общества поощрения русской поэзии  (Кушнер был лауреатом этой премии в 2005 году, а Рейн в 2012 году).  В поэтическую антологию «Строфы века», составленную Евгением Евтушенко в 1994 году, стихи Кима вошли, но в России хватает и тех, кто не то что Юлия Кима, но и Евгения Евтушенко поэтом не признают.

«Победа Юлия Кима размывает традиционные представления о современной поэзии, её задачах и средствах», - объяснил своё несогласие Александр Кушнер, а Евгений Рейн сказал, что «всё примитивное и убогое как-то неудобно называть этим высоким именем - поэзия», и вообще «это невероятно снижает уровень премии».*

Через два года национальная премия «Поэт» просто прекратила своё существование.

Во многом это напоминает события сорока-пятидесятилетней давности, когда схожие претензии советские официальные поэты и чиновники предъявляли Владимиру Высоцкому (Вениамин Смехов коротко вспомнит об этом вечером на сцене). Книг, журнальных подборок и пластинок выпускать не позволялось.  Так продолжалось ещё несколько лет после смерти Высоцкого, и советские журналы публиковали «разоблачительные статьи», переполненные презрительными оценками творчества Владимира Высоцкого («ценителям поэзии не надо говорить о качестве этих корявых стихов, пересыпанных неудобоваримыми словесами» и т.п.). Но Высоцкий хотя бы под своей фамилией в титры фильмов и в театральные программки попадал, а Юлий Ким долгое время из-за цензуры был всего лишь Юлием Михайловым.

Отголоски тех односторонних «дискуссий» дошли и до наших времён. Сейчас, на новом историческом этапе, того же Высоцкого пытаются назначить виновным за падение уровня «поэтической культуры» (Захар Прилепин в перерывах между теле-эфирами и стрельбой из боевого оружия на юге Украины однажды высказался: «Малоумное, безоглядное почитание и возвеличивание Высоцкого-поэта привело - в числе прочего - к тому, что у нас сейчас на поэтических полках в магазинах продаётся какая-нибудь джигурда, а прекрасные поэты годами не могут издать своих книг...»).

Кто в таком случае виноват, что на прозаических полках российских книжных магазинов продаётся какой-нибудь «захарприлепин», а прекрасные прозаики годами не могут издать своих книг?

И всё же в ХХI веке книги стали доступнее. Тиражи упали в сотни раз, а число  наименований выпускаемых книг настолько же выросло. Псковской публике Вениамин Смехов представил вышедший в издательстве «Старое кино» в 2021 году огромный том «Жизнь в гостях». Это 848 страниц воспоминаний Вениамина Смехова: 8 глав - по числу прожитых им десятилетий. Самая короткая глава - сороковые годы (Смехов родился в 1940 году). Самые большие главы - шестидесятые и девяностые.

«Особый жанр, родившийся в золотой век Театра на Таганке»

В ожидании начала программы «Несерьёзная исповедь» один из зрителей, пришедших в Большой зал псковского драмтеатра, держал в руках книгу «Жизнь в гостях» и с восхищением приговаривал: «Вот это да! Килограмма два - не меньше!». Он почти угадал. Но книга хороша не только тем, что способна помочь накачать мускулы хилому интеллигенту и отбиться от уличных хулиганов. Вениамин Смехов с обложки книги говорит, что не может и не хочет расставаться с прошедшим временем. И как результат этого активного нежелания - новая книга, героями которой являются Пётр Фоменко, Юрий Любимов, Николай Эрдман, Лиля Брик, Владимир Высоцкий, Евгений Евтушенко, Вячеслав Полунин, Тонино Гуэрра... Всех перечислить нереально. Книга писалась около двадцати лет, но в основе её - дневники Смехова, которые он - с перерывами - ведёт лет с двадцати. Когда-то он туда заглянул и удивился подробностям, о которых забыл. Теперь, когда книга готова и выпущена в свободное плавание, подробности забыть сложнее.

Театральная программа «Несерьёзная исповедь» немного напоминает устный дневник и в то же время это дайджест нескольких спектаклей Вениамина Смехова. Сам он в фойе псковского театра постарался разъяснить, что же покажет псковским зрителям: «Это особый жанр, родившийся естественным образом в золотой век Театра на  Таганке. Достать билеты было невозможно, а хороших людей, которые хотели дышать этим воздухом - воздухом театра-прорыва, каким была любимовская Таганка, - было много... Мы нашли выход из положения - каким образом доставлять радость людям. Мы выступали во множестве научно-исследовательских институтов, студенческих аудиториях, военных частях и знаменитых п/я (система кодового наименования оборонных заводов - Авт.) Это было не совсем легально, поскольку к Таганке у властей было усиленное внимание как театру, который приносит скорее вред... Но всё-таки мы жили, и жили, слава Богу, успешно, поддерживаемые лучшими людьми нашего Отечества. Эти выступления и воспитали меня, Высоцкого, Хмельницкого, Васильева, Демидову, Славину, Золотухина... Но, может быть, в моём случае это было особенно к месту, поскольку я и в театре был литератором и актёром. То есть я был соавтором Любимова несколько раз, ну и, естественно, Владимир Высоцкий... Это жанр, который совмещает исполнение поэтических фрагментов и рассказов. Мой любимый человек в отечественной культуре Пётр Фоменко говорил, что это называется "откровения в стихах и прозах"».

Массовый зритель знает Смехова, в основном, по телевизионным и киноролям (барон Краузе в «Служили два товарища», Атос в трилогии о мушкетёрах, местный Дон Кихот в «Сказке странствий»). И это, как правило, сдержанные флегматичные герои. На псковской сцене в 2015 году Смехов как режиссёр и артист, выступавший в роли автора, показывал  спектакль «Нет лет».** И это тоже была серьёзная роль. В «Несерьёзной исповеди» Вениамин Смехов иной. Он много шутит, меняет голоса, читает басни... Развлекает - в том числе когда говорит о серьёзном. Воспоминания сменяются стихами, стихи - воспоминаниями...

Пушкин, Крылов, Агнивцев, Гумилёв, Есенин, Хармс, Слуцкий, Межиров - вплоть до Дмитрия Александровича Пригова и его неизбежного и вездесущего «милицанера». Но Пригов был «на бис» - после того, как Смехов довёл публику до громкого смеха - с помощью первых страниц пьесы «Самоубийца» Николая Эрдмана. Смехов на несколько минут становится Семеном Семеновичем Подсекальниковым («Только я тебе в тесном семейном кругу говорю, Мария - ты сволочь»)  и его женой Марией Лукьяновной («Целые дни я как лошадь какая-нибудь или муравей работаю, так вместо того, чтобы ночью мне дать хоть минуту спокойствия, ты мне даже в кровати такую нервную жизнь устраиваешь!»)

В книге Смехов написал, что Эрдман не умел говорить банальности. Но ещё важнее то, что он не умел их писать. За что, во многом, и поплатился - в сталинскую эпоху, когда людей сажали и убивали вообще ни за что. А Николай Эрдман сочинял сатиру, например, такую:

Вороне где-то Бог послал кусочек сыру.
Читатель скажет: Бога нет!
Читатель, милый, ты придира!
Да, Бога нет. Но нет и сыра!

У Маяковского в поэме «Флейта-позвоночник» есть подходящие строки, объясняющие суть театральных выступлений-воспоминаний Вениамина Смехова:

Память!
Собери у мозга в зале
любимых неисчерпаемые очереди.
Смех из глаз в глаза лей.
Былыми свадьбами ночь ряди.
Из тела в тело веселье лейте...

Большинство любимых поэтов Смехова - это изгнанники, узники, нарушители спокойствия... Короче говоря, «подозрительные люди». И здесь важно одно качество, которое Смехов, знавший Эрдмана, особо выделял: чувство собственного достоинства. У Николая Эрдмана оно проявлялось буквально во всём, к примеру, в «ровно-уважительном тоне обращения - в том числе к детям и собакам - на "вы"».

Нет, видимо не случайно в театральной «Несерьёзной исповеди» важная роль отведена теме «ребятам о зверятах».

Псковская тема в «Несерьёзной исповеди» тоже ненадолго возникла. Смехов упомянул Якова Киржнера. Он в пятидесятые годы был главным режиссёром Псковского драмтеатра, а потом переехал в Куйбышев. Именно там, в театре имени М. Горького, начинал Вениамин Смехов.

Но псковским впечатлениям и воспоминаниям Вениамина Смехова будет посвящена отдельная статья в «Городской среде». Псковских впечатлений, возможно, может появиться больше - учитывая желание Смехова в Псков в обозримом будущем вернуться. Вернуться со спектаклем «Флейта-позвоночник», в котором играют знакомые псковским зрителям Мария Матвеева и Дмитрий Высоцкий. Спектакль существует с 2015 года и первым делом был сыгран в Риме, а потом в Астрахани, Лондоне, Воронеже, Москве, Вашингтоне, Чикаго... В этом перечне явно не хватает Пскова.

 

 

*Поэт в России - более или менее поэт. Алёна Солнцева - о том, как Юлий Ким стал лауреатом раздора. https://www.kommersant.ru/doc/2708226

Фото на первой полосе: Андрей Степанов.

Алексей СЕМЁНОВ

ПРИЛОЖЕНИЕ. Отрывок из статьи «На перекрёстке Ленина и Пушкина», опубликованной в феврале 2015 года по итогам Всероссийского пушкинского театрального фестиваля:

/.../«Я живу в государстве по имени как бы»

Формально самыми далёкими от тематики фестиваля были спектакли именитых москвичей - Театра на Таганке «Нет лет» и моноспектакль Петра Мамонова «Дед Пётр и зайцы». Но так получилось, что пушкинского и театрального в них оказалось намного больше, чем во всех «маленьких трагедиях» и прочих «русланах и людмилах».

Там, где Виктор Ерофеев иронично утверждает: «В России надежда умирает первой», у режиссёра Вениамина Смехова в поэтическом представлении по стихам Евгения Евтушенко надежда бессмертна. Спектакль «Нет лет» начинается с окуджавовского «Надежды маленького оркестрика».

«Нет лет» - это и есть бессмертие в самом чистом его виде. Евтушенко не копошится в грязи. Хотя есть что выставить напоказ. Имеются же в спектакле в наличии и стукачи, и палачи. Но Евтушенко и Театр на Таганке сотворили лёгкий духоподъёмный спектакль, в котором не находится места внутренней и внешней мерзости. Она осталась снаружи. В спектакле человека не втаптывают в лужу, а дают ему простор. Тот самый живительный простор, о котором Евтушенко в стихотворении «Две девочки стоят у края крыши» написал:

«Быть может, без меня мир будет лучше»
в свой Твиттер, где душа ревмя ревёт.
Не будет лучше, милая, а хуже,
ведь несравнимо хуже моря лужи,
куда корабль, обледеневший в стуже,
на алых парусах не приплывёт.

Это борьба искусства за человека, за его жизнь, иначе «не будет никогда в России счастья». Человек у Евтушенко принципиально разный. («Я разный -. я натруженный и праздный. //Я целе- и нецелесообразный. // Я весь несовместимый, неудобный, // застенчивый и наглый, злой и добрый...»)

Чтобы проникнуться этой мыслью, не обязательно быть поклонником поэзии Евтушенко.

Всё это на сцене могло и не сработать, если бы Театр на Таганке отступился от проверенных любимовских театральных приёмов. Но он не отступился. Музыка, театр и литература соединились органично. Представление, сотканное из стихов и документальных свидетельств, из кинокадров и фотографий, из песен и танцев получилось гармоничным. Видимо потому, что не были приняты на вооружение фальшивые ценности («Я живу в государстве по имени как бы»). Всё было сделано по-настоящему.

В спектакле нашлось место даже невероятной молитве Николая Глазкова:

Господи! Вступися за Советы,
Сохрани страну от высших рас,
Потому что все твои заветы
Нарушает Гитлер чаще нас.

Всегда есть кто-то, кто нарушает заветы ещё чаще нас. И это - самое надёжное прикрытие для новых мерзостей.

С Пушкиным было всё понятно с самого начала, даже если бы в спектакле не прозвучали строки:

Боже мой, как это гнусно!
Боже - какое паденье!
Танки по Ян Гусу.
Пушкину и Петефи.

Когда Евтушенко сочинял «Я живу в государстве по имени как бы», то имел в виду не только государственную фальшь. Мир переполнен теми, кто притворяется, постоянно прикидывается кем-нибудь. Сколько бы ни было придворных, но притворных несоизмеримо больше. О том, чтобы это почувствовать, достаточно посмотреть несколько «культовых» спектаклей, в которых по сцене передвигаются как бы артисты, а ими руководят как бы режиссёры.

Наше КАК БЫ - везде,
 словно будничное полоумье.
 Как бы судьи в суде,
 как бы думающие - в Думе./.../

Алексей СЕМЁНОВ*

* признан в РФ иностранным агентом»

Источник: Городская среда