Семён Верхградский: «Я провала не боюсь»

Питерский режиссер приехал в Псков, чтобы изменить «температуру» нашей театральной жизни

Его режиссерский принцип ­ в театре не может быть тепло. Либо невыносимо жарко, либо невыносимо холодно. С каким знаком, минусом или плюсом, воспримет зритель этот театральный эксперимент, сейчас не берется прогнозировать даже сам режиссёр. Но в одном Семён Верхградский уверен наверняка: спектакль по пьесе Жана Ануя «Жаворонок» станет событием культурной жизни.

­- Пьеса Жана Ануя «Жаворонок» в последние годы достаточно востребована. В молодежном театре на Фонтанке в Питере ее с успехом поставил ваш тезка Семён Спивак. Еще одно нестандартное прочтение истории о Жанне д'Арк в столичном Театре Луны. Почему для постановки в Пскове вы остановили свой выбор именно на этой пьесе?

­- Я полюбил эту пьесу давно, когда интеллектуальная драматургия только пришла в Россию. В театре комедии имени Акимова был поставлен замечательный спектакль. Но потом, как мне показалось, эта пьеса «ушла». Знаете, в театре существует неписанный «закон Гамлета» ­ «Гамлет» возвращается каждые 15 лет. Любая хорошая пьеса в какой­то период попадает во время. Но время меняется, и та тема, которая была больной в этой пьесе, остается в прошлом. Новая тема находится не сразу. Вот именно это, как мне кажется, произошло с пьесой Жана Ануя.

­- А в какую тему сегодня попадает «Жаворонок», написанный, кстати, много лет назад, в 1969­м?

­- Это сложный вопрос. Я рассказываю артистам об этом уже месяц, и, по­моему, мы с ними стали одинаково мыслить. Но не уверен, стоит ли напрямую говорить об этом зрителю. Мне хочется, чтобы зритель, посмотрев спектакль, сам ответил на этот вопрос и сказал, попал я в тему или нет. Это очень важная штука и очень опасная. Однажды, будучи студентами, мы спросили у своего учителя Георгия Александровича Товстоногова: объясните, почему одновременно в пяти театрах ставится чеховская «Чайка», и только на один спектакль не достать билеты? Он ответил: «Очень просто. Если вы угадали болевой момент сегодняшнего дня, то у вас будет полный зал. Если вы промазали и пытаетесь раскрывать вчерашнюю или завтрашнюю тему, зритель не придет». Обычно, не хвастаясь, я угадывал дыхание сегодняшнего дня. Но был у меня и катастрофический провал, когда я поставил, как мне казалось, блистательный спектакль, но промахнулся со временем. Как будет с «Жаворонком», честно скажу, не знаю. Дело даже не в том, пойдет на него массовый зритель или нет. Если те, кто придет, поймут, о чем это и для чего мы ставили этот спектакль (а мы это увидим сразу, потому что и артисты, и режиссер это чувствуют), значит попали.

­- Читая зрительские рецензии на столичные постановки пьесы «Жаворонок», наткнулась на такую: «Этот спектакль для кого­то может стать откровением и изменить жизнь». Вы, берясь за ту или иную постановку, ставите перед собой такую глобальную задачу?

­- Никакой спектакль не может изменить человека. Это все красивые слова. По­моему, Станиславский сказал: если зритель хоть на секунду поймет, что его хотят чему­то научить, он уйдет и никогда в этот театр не вернется. Для меня главное, воздействует ли спектакль эмоционально. Дальше, я не имею ни малейшего понятия, в какую сторону повернется человек, испытавший на спектакле ту или иную эмоцию. Не хочу учить и не умею это делать. Я никогда не пытаюсь дать ответы, я пытаюсь поставить небанальные вопросы. А дальше каждый за себя. Я думаю, в этом спектакле эти небанальные вопросы будут достаточно яркими, возможно, даже болезненными и некомфортными. Этот спектакль не о Франции, конечно. И даже не о Жанне д'Арк. Этот спектакль о сегодняшней России.

­- Когда вам становится понятно, будет спектакль успешным или нет: на стадии выбора пьесы, на генеральном прогоне, во время премьеры? Или судьбу спектакля нельзя просчитать заранее?

­- У меня всегда есть предощущение результата. Оно может обмануть, конечно, но процентов на 95 совпадает. Откуда берется это предощущение и когда оно возникает, не знаю. Когда­то у меня появилась идея поставить спектакль по книге Стругацких «Пикник на обочине». Сам автор, Аркадий Стругацкий, был уверен в полном провале этой затеи. Он сказал: «Вы самоубийца, но если вам так хочется, пожалуйста, ставьте!» Но я четко понимал, как это буду делать. Спектакль с бурным успехом шел в театре 5 лет. Потом, к сожалению, погиб актер, который играл роль Сталкера, и замены ему не нашлось.

­- Семен Яковлевич, а какое предощущение у вас сейчас, за несколько дней до премьеры «Жаворонка» в псковском театре?

­- Я могу сказать только то, что уже сказал директору псковского театра. Либо это будет событие ­ не только на уровне Пскова, либо грандиозный провал. Середины быть не может. По большому счету, и то и
другое хорошо. В меня могут полететь тухлые яйца, но это тоже доказывает эмоциональное воздействие на зрителя. Спектакль категорически не приняли, но он не оставил равнодушным. Настоящим провалом я считаю, когда зритель сидел, смотрел, хлопал, но ничего не чувствовал.

­- Как складываются ваши взаимоотношения с артистической труппой? Сложно ли было найти актрису на главную роль?

­- Это интересная история. На «Страсти по­испански» я подбирал актеров по портретам и по впечатлениям от одного увиденного мною спектакля. Таким образом я нашел актеров на все роли, за исключением одной: не было молодой актрисы на роль субретки Пуры. Я уже был готов выйти на улицу и искать нужный типаж там, но случайно увидел в театре девушку, которую поначалу принял не за актрису, а за работника театра. Но оказалось, что Карина Облакова очень талантливая и одновременно очень сложная драматическая актриса. Именно ее я увидел в роли Жанны д'Арк. Признаюсь, в таком выборе был определенный риск. Но думаю, я не ошибся. Карина не похожа на других актриса. Чтобы ее способности раскрылись, пришлось искать особый ключик. Но чем сложнее работа, тем она интереснее, тем ценнее полученный результат.

­- А какое значение имеет для вас такой критерий, как кассовые сборы?

­ Первый театр, где я работал главным режиссером, был в городе Абакан. Строилось здание для партийных съездов, и там был огромный зрительный зал на тысячу мест. Перед тем как принять театр, я пришел на спектакль и насчитал среди огромного количества пустых кресел 11 зрителей. С тех пор у меня аллергия на пустые залы. Не вижу ничего плохого в кассовых спектаклях. Другой вопрос в том, что этот критерий не может стать единственным и решающим для режиссера. Надо искать баланс. Идеал, когда создается настоящее произведение искусства, и люди идут в кассу и покупают билеты. Но это почти не достижимо. Репертуарный театр, который был создан в Советском Союзе, ­ это великая вещь. Но он убыточен априори. Я убежден, что репертуарный театр, а тем более в провинции, не может существовать без поддержки властей и спонсоров.

­- Вы работали в разных регионах: Петрозаводске, Хакасии, Новосибирске, и этот список можно еще продолжить. По вашему мнению, отношения режиссер­зритель зависят от географии?

­- Зритель везде разный. Зритель в Новосибирске и зритель в Петрозаводске – это абсолютно непохожая публика. Например, в Петрозаводске я «Жаворонка» не ставил бы вообще. Этот город такой спектакль не принял бы. Честно признаться, пока я понятия не имею, каков псковский зритель, потому что по одному спектаклю, который я поставил в Пскове, ничего сказать нельзя. Чтобы понять, нужно «повариться» здесь. Поэтому пока действую наугад. У меня есть представление, что происходит в стране, что происходит со мной. Думаю, это же происходит и в Пскове.

­- Семен Яковлевич, сейчас у вас есть возможность напрямую обратиться к этому загадочному псковскому зрителю и объяснить: почему все­таки стоит отложить на несколько часов все свои дела и прийти 21 мая в псковский драматический театр на премьеру спектакля «Жаворонок» в постановке режиссера Семена Верхградского?

­- По одной простой причине, это будет событийный спектакль. С каким знаком ­ не знаю. Надеюсь, что со знаком плюс. И это, наверняка, будет нескучно. Я не ставлю скучных спектаклей.

Татьяна Лебедева

Источник: «Псковские новости» №3, 19.05.2010