Мера безответственности

Ах, как досадно, что в нашем Пскове нет настоящей театральной критики. Компетентной, профессиональной, непредвзятой. Я давний театрал, и помню еще времена, когда после каждой премьеры просматривал газеты в ожидании рецензии на новый спектакль, чтобы сверить свои зрительские ощущения с мнением грамотного театрального аналитика. Мнения, с которым соглашаешься или нет, вступаешь в полемику или открываешь для себя новые, не замеченные во время театрального действия достоинства или просчеты. И спектакль во мне, зрителе, продолжает свою художественную жизнь, ради которой и был рожден усилиями театра, этого ни на что другое в природе непохожего творческого организма. В этом свойство и предназначение любой серьезной критики — театральной, художественной, литературной — быть мостом, поводырем, «экскурсоводом» в мире художественных образов.

Должен сразу оговориться, что я не критик и о спектаклях никогда не писал, я просто зритель (читатель, слушатель), пытающийся осмысленно воспринимать то, что предлагает нам наша художественная культура. Не стал бы я публично делиться впечатлениями и о последней, посвященной 60-летию Победы премьере Псковского Академического театра им. Пушкина, спектакле «Соловьиная ночь» по пьесе Валентина Ежова, если бы не крайнее беспокойство, вызванное публикацией в газете «Московский комсомолец в Пскове и Великих Луках» (18-25 мая 2005, № 19) статьи Риты Набоковой «Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат». Я сказал сейчас «беспокойство», но вернее было бы говорить о чувстве крайней тревоги, — главном «послевкусии» от этой статьи. И даже не потому, что она написана в жанре заурядного пасквиля, когда для красного словца не жалеют и отца, наглого по тону и хамского по отношению не только к авторам спектакля — актерам, режиссеру, драматургу — но и к тем, к кому он адресован, в первую очередь к ветеранам Великой Отечественной («пипл хавает» — это о них). И не потому, что Рита Набокова не любит мелодраму — этот глубоко чуждый комсомолу, а значит и комсомольской газете жанр (у которого, впрочем, своя глубокая традиция в русской культуре, начатая еще Карамзиным в «Бедной Лизе», продолженной Пушкиным в «Метели», Достоевским в «Белых ночах» и т.д.). В конце концов, на вкус и цвет товарищей нет, к тому же комсомольцы всегда терпеть не могли мелодраму, обзывали ее мещанским пережитком и при встрече всегда норовили дать пинка. И не потому, что «рецензент» Рита пересказывает сюжет (что само по себе для рецензии — дурной тон), представляя его как идиотскую историю для идиотов, разыгранную идиотами, не зная (или все же зная?), что названный ей «халтурщиком» драматург Валентин Ежов автор сценариев нескольких вошедших в историю фильмов, среди которых «Белое солнце пустыни» и «Баллада о солдате». В конце концов, всё это вкусовщина, частное мнение, пусть недалекое, примитивное, но своё, на которое каждый, как известно, имеет право. Ей, Рите, не впервой: уже давно «МК» расстилает перед ней свои страницы для циничных экзерсисов в адрес областного театра, потому как тоже право имеет.

Я далеко не фанат псковского театра, но истина, как говорится, дороже. Прежде всего, «Соловьиная ночь», на мой взгляд, — несомненная удача театра. Свидетельство тому даже не растроганные до слез лица собравшихся в зале людей, а то, что театр нашел путь к сердцам псковских зрителей. Да, известно, что Москва слезам не верит, и что на бразильских сериалах тоже плачут. Но почему именно история короткой встречи в Германии, в мае 45-го, немецкой девушки Инги и русского парня, сержанта советской армии Бородина, задевает за живое сегодняшнего зрителя? И почему еще несколько театров в России, кроме Пскова, готовясь к главному празднику года, 60-летию Победы, выбирают именно эту пьесу В. Ежова? Причина, на мой взгляд, в том, что непреходящие человеческие ценности выше политической и любой другой целесообразности, что эти двое смогли разглядеть друг в друге людей сквозь кровь и пепел, сквозь нагромождения пропаганды, сквозь накипевшую на сердцах вражду и ненависть. И когда «система» уже готова была стереть их в порошок за то, что они отважились на нормальные чувства, нашелся другой человек, полковник Лукьянов, который решился их защитить, может быть, ценой собственной жизни. Вот так выглядит эта история, если смотреть на нее не сквозь призму цинизма.

Другое несомненное — и редкое! — достоинство спектакля в том, что режиссер, народный артист РФ Вадим Радун, решает стоящую перед ним художественную задачу прежде всего через актера, через жизнь человеческого духа на сцене. «Не верю!» — кричит со страниц «МК» Рита Набокова. «Верю!» — говорит зал, наблюдая за тем, как трепетно «включаются» в жизнь своих героев артисты Ольга Кондратьева и Александр Воскресенский (Инга и сержант Бородин), как по-отцовски всерьез озабочен их судьбой народный артист РФ Юрий Новохижин (полковник Лукьянов); какие непростые биографии читаются в каждом, даже эпизодическом, персонаже спектакля, будь то старший лейтенант Тимофеев (заслуженный артист РФ Геннадий Золов), старшина Кузовков ( заслуженный артист РФ Виктор Бабич), или сержант Зубов (Эдуард Золотавин); сумевший сохранить человеческое достоинство идущий из концлагеря профессор-лингвист (заслуженный артист Дагестана Юрий Аранович) и его дочь Зизи (Ольга Ковылина). И даже единственный, кажется, отрицательный персонаж, лейтенант Федоровский (артист Виктор Яковлев), решен и сыгран в спектакле так, что дает повод задуматься о природе подлости, весьма обаятельной внешне, всегда убежденной в своей правоте, не ведающей, что творит, не сознающей и так и не осознавшей себя как подлость.

Конечно, спектакль достоин внимания профессиональной критики, которая непременно обратила бы внимание на то, как работают и взаимодействуют друг с другом каждая из составляющих сценического действия: изобразительная, музыкальная, пластическая, световая; какую смысловую и художественную нагрузку несут нависшие (именно нависшие!) над сценой руины войны, готовые рухнуть и раздавить под собой — так, чтобы не могли уже подняться! — жаждущих и ищущих любви и жизни героев спектакля. А с какой отдачей работают актеры! Совсем не надо быть критиком, чтобы увидеть и понять, что сцена и зал оказались на одном эмоциональном гребне великого Дня Победы, праздника, значение которого год от года только растет. В первую очередь потому, что других поводов к единению нации, других оснований для национальной гордости у нас практически не осталось.

Я не ставлю и не могу ставить себе целью всесторонний анализ спектакля «Соловьиная ночь», хочу лишь сказать во всеуслышание, что есть и другой взгляд на новую работу нашего театра, режиссера — постановщика и актеров, нежели презрительно-скользящий Риты Набоковой, заглянувшей в зал по дороге с очередной прикольной тусовки с не выплюнутой за порогом жвачкой и заготовленной точкой зрения на всё.

Н. Ковалев, псковский театрал

Источник: Стерх-пятница, 03.06.2005