7 сентября 2020
Не топором единым: в псковском театре дали по голове Фоме Опискину
В этом спектакле звонят утюги, расчесываются граблями, целуют попы и поют Rammstein, подыгрывая на вилах. Достоевский, ты ли это? Не похоже. Но прочитайте «Село Степанчиково» и ответьте на вопрос: почему все его обитатели с мазохистским удовольствием подчинились Фоме Опискину? Логика и причинно-следственные связи отсутствуют, балом правят абсурд и несуразица. Добро пожаловать в сумасшедший дом.
Спектакль Петра Шерешевского был готов в марте, но премьера состоялась уже в новом театральном сезоне, в сентябре. И после карантина (когда под запретом оказались не только Комаринская и поцелуи в беседке) публика не против посмаковать мысль о (не)свободе и рабском сознании.
Игра в тюрьму
Фома Фомич и Настенька. Фото: drampush.ru.
После полугодового воздержания сцена Псковского академического театра драмы встретила зрителей пеньками и шкафчиками из детского сада. Артистов одели в стеганые ватники и совдеповские колготы.
Село Степанчиково – этакий социальный эксперимент (слегка напоминает стэнфордский): а что будет, если два десятка человек поместить под одну крышу? Социальные роли разлетятся как горячие пирожки. Всем этим вечным невестам, подполковничьим дочерям, генеральшам, дармоедам и мечтателям остается поднять взгляд и сказать: «Приходите княжить и владеть нами». И тут детский сад превращается в зону (декорации и костюмы Александра Стройло) и начинается «история одного города», села, семейства, коллектива, государства.
Все первое действие мы медленно погружаемся в гнетущее царство Фомы Фомича (заслуженный артист России Виктор Яковлев), который подчинил себе всех обитателей дома полковника Ростанёва (заслуженный работник культуры Сахалинской области Андрей Кузин) – от генеральши до крестьян. Он упивается своими возвышенными речами о нравственности и благородстве, любуется своими аристократическими манерами и иногда требует, чтобы вместо четверга была среда. Кто же он: генерал? (услышав этот чин, все персонажи горланят троекратное «ваф») ученый? олигарх? человек с БМВ (богатый мир внутренний, по терминологии Мизинчикова)? Нет, пустышка, но с одним единственным талантом – манипулировать людьми и подчинять себе тех, кто не проживет без кукловода.
Фома Фомич и полковник Ростанёв. Фото: drampush.ru.
За время спектакля Фома ловко перевоплощается в хедлайнера какого-то модного форума, начальника ведомства, мужика с рюмкой водочки на кухне, благодетеля, генерала (о, на этот случай у него есть блистательный наряд с огромными золотыми звездами).
Зачем топор тварям дрожащим?
Обитатели Степанчикова впервые появляются из тьмы под Rammstein, правда, с русскими словами («Край родной, навек любимый») и с топорами в руках. Но топор с афиши – не чеховское ружье, не выстрелит, потому что в том, что они твари дрожащие, тут никто не сомневается.
Фома Фомич, Ростанёв, его племянник Серёжа (Александр Овчаренко), Настенька (Ксения Соколова) и серая масса – таковы персонажи первого действия. Окинув их поверхностным взглядом, схватив общую идею, зритель начинает вникать в странноватый художественный мир спектакля. То гарцующий длинноногий Видоплясов (Лев Орешкин) начинает разносить шампанское, то перезрелая невеста Татьяна Ивановна (Мария Петрук) запоет песню об одном безумце, то старик Ежевикин (Денис Кугай/Евгений Терских) поцелует попы всем присутствующим, то утюг зазвонит.
Серёжа, племянник Ростанёва. Фото: drampush.ru.
«Скажите, я в сумасшедшем доме или нет?» - вопрошает блуждающий ежик в тумане Серёжа (на него Фома еще не успел нацепить зоновский тулуп). Зритель ощущает себя примерно так же.
Фокусируешься на декорациях - и на мгновение предполагаешь, что малыш Фома, как в детском садике, вообразил себя генералом («ваф-ваф-ваф»), а остальные ему просто безобидно подыграли. Но нет, все-таки обидно, особенно после вымученного «вашего превосходительства» в его адрес от Ростанёва. Воображают-то они понарошку, а тиранят по-настоящему.
Приход Мизинчикова
Мизинчиков посвящает Сережу в свой план похищения Татьяны Ивановны. Фото: drampush.ru.
В «антрахт» зрители выходили в некотором недоумении: утомила торжествующая медлительность Фомы, нерешительность Ростанёва, потерянность Серёжи. Образы главных героев точные, концентрированные, вызывали раздражение, сочувствие, негодование, стыд, сцена за сценой заставляла внутренне ежиться и морщиться. Отличные роли – в копилку Виктора Яковлева, Андрея Кузина, Александра Овчаренко, приз зрительских симпатий за лучший стендап – Камилю Хардину. Публика рада была увидеть в деле новых молодых актеров псковского театра Ксению Соколову (Настенька) и Ислама Галиуллина (тот самый Фалалей, пойманный за постыдной Комаринской пляской).
Второе действие начинается вместе с приходом Мизинчикова (Камиль Хардин), который, втирая в десны мел, чертит на доске свой глобальный план похищения богатой невесты со всеми вытекающими ПП, ДЦП, ХЗ и БДСМ (балы, дискотеки, семинары, маскарады). После презентации «проекта» темп спектакля нарастает: похищение Татьяны Ивановны, увы, не Мизинчиковым, восстание с вилами и косами (и почему бунтовать легче под Zeig Dich и против никчемного Обноскина хоть и с увесистым достоинством?), кастрация последнего, изгнание Фомы и – психушка. Единственное объяснение всему происходящему.
Камнем по голове
Ростанёв и Настенька. Фото: drampush.ru.
«Про это и поговорим – про рабское сознание людей, которые готовы посадить себе на голову тирана, терпеть, сопротивляться, ругать его, пытаться сбросить, а потом умолять вернуться, чтобы снова превозносить своего благодетеля», - говорил в интервью театру Петр Шерешевский.
И вот уже Сашенька читает повесть Достоевского «Село Степанчиково» в палате, а Ростанёву и Настеньке остается пожениться (ну хотя бы в психбольнице можно уже решиться?), как генеральша снова призывает Фому Фомича, который, между прочим, уже обратился к гражданам по телевизору после звуков фанфар и объявил, мол, я устал, я ухожу.
И тут великодушный, благородный Фома Фомич Опискин прощает полковника, обнуляется и возвращается в (дур)дом. Благословляет на брак Ростанёва и Настеньку и снова по доброй воле его обитателей воцаряется в селе Степанчикове. Так у Достоевского.
Фото: frampush.ru.
А у Шерешевского самодур получает (наконец-то!) по голове: не топором, так камнем. Тем самым, который Серёженька в тумане носил в своем узелке, к месту и не к месту апеллируя к минералогии. Наука, действительно, оказалась прикладной, в буквальном смысле.
И тут заканчивается спектакль и начинается родина (финальный трек – «С чего начинается родина» Васи Обломова), а на вопросы о ней не ответят ни Достоевский, ни Псковский драматический театр, ни мы с вами. Умом ведь не понять, только искусством.
Лиза Славятинская
Новости / Публикации
7 сентября 2020
Не топором единым: в псковском театре дали по голове Фоме Опискину
В этом спектакле звонят утюги, расчесываются граблями, целуют попы и поют Rammstein, подыгрывая на вилах. Достоевский, ты ли это? Не похоже. Но прочитайте «Село Степанчиково» и ответьте на вопрос: почему все его обитатели с мазохистским удовольствием подчинились Фоме Опискину? Логика и причинно-следственные связи отсутствуют, балом правят абсурд и несуразица. Добро пожаловать в сумасшедший дом.
Спектакль Петра Шерешевского был готов в марте, но премьера состоялась уже в новом театральном сезоне, в сентябре. И после карантина (когда под запретом оказались не только Комаринская и поцелуи в беседке) публика не против посмаковать мысль о (не)свободе и рабском сознании.
Игра в тюрьму
Фома Фомич и Настенька. Фото: drampush.ru.
После полугодового воздержания сцена Псковского академического театра драмы встретила зрителей пеньками и шкафчиками из детского сада. Артистов одели в стеганые ватники и совдеповские колготы.
Село Степанчиково – этакий социальный эксперимент (слегка напоминает стэнфордский): а что будет, если два десятка человек поместить под одну крышу? Социальные роли разлетятся как горячие пирожки. Всем этим вечным невестам, подполковничьим дочерям, генеральшам, дармоедам и мечтателям остается поднять взгляд и сказать: «Приходите княжить и владеть нами». И тут детский сад превращается в зону (декорации и костюмы Александра Стройло) и начинается «история одного города», села, семейства, коллектива, государства.
Все первое действие мы медленно погружаемся в гнетущее царство Фомы Фомича (заслуженный артист России Виктор Яковлев), который подчинил себе всех обитателей дома полковника Ростанёва (заслуженный работник культуры Сахалинской области Андрей Кузин) – от генеральши до крестьян. Он упивается своими возвышенными речами о нравственности и благородстве, любуется своими аристократическими манерами и иногда требует, чтобы вместо четверга была среда. Кто же он: генерал? (услышав этот чин, все персонажи горланят троекратное «ваф») ученый? олигарх? человек с БМВ (богатый мир внутренний, по терминологии Мизинчикова)? Нет, пустышка, но с одним единственным талантом – манипулировать людьми и подчинять себе тех, кто не проживет без кукловода.
Фома Фомич и полковник Ростанёв. Фото: drampush.ru.
За время спектакля Фома ловко перевоплощается в хедлайнера какого-то модного форума, начальника ведомства, мужика с рюмкой водочки на кухне, благодетеля, генерала (о, на этот случай у него есть блистательный наряд с огромными золотыми звездами).
Зачем топор тварям дрожащим?
Обитатели Степанчикова впервые появляются из тьмы под Rammstein, правда, с русскими словами («Край родной, навек любимый») и с топорами в руках. Но топор с афиши – не чеховское ружье, не выстрелит, потому что в том, что они твари дрожащие, тут никто не сомневается.
Фома Фомич, Ростанёв, его племянник Серёжа (Александр Овчаренко), Настенька (Ксения Соколова) и серая масса – таковы персонажи первого действия. Окинув их поверхностным взглядом, схватив общую идею, зритель начинает вникать в странноватый художественный мир спектакля. То гарцующий длинноногий Видоплясов (Лев Орешкин) начинает разносить шампанское, то перезрелая невеста Татьяна Ивановна (Мария Петрук) запоет песню об одном безумце, то старик Ежевикин (Денис Кугай/Евгений Терских) поцелует попы всем присутствующим, то утюг зазвонит.
Серёжа, племянник Ростанёва. Фото: drampush.ru.
«Скажите, я в сумасшедшем доме или нет?» - вопрошает блуждающий ежик в тумане Серёжа (на него Фома еще не успел нацепить зоновский тулуп). Зритель ощущает себя примерно так же.
Фокусируешься на декорациях - и на мгновение предполагаешь, что малыш Фома, как в детском садике, вообразил себя генералом («ваф-ваф-ваф»), а остальные ему просто безобидно подыграли. Но нет, все-таки обидно, особенно после вымученного «вашего превосходительства» в его адрес от Ростанёва. Воображают-то они понарошку, а тиранят по-настоящему.
Приход Мизинчикова
Мизинчиков посвящает Сережу в свой план похищения Татьяны Ивановны. Фото: drampush.ru.
В «антрахт» зрители выходили в некотором недоумении: утомила торжествующая медлительность Фомы, нерешительность Ростанёва, потерянность Серёжи. Образы главных героев точные, концентрированные, вызывали раздражение, сочувствие, негодование, стыд, сцена за сценой заставляла внутренне ежиться и морщиться. Отличные роли – в копилку Виктора Яковлева, Андрея Кузина, Александра Овчаренко, приз зрительских симпатий за лучший стендап – Камилю Хардину. Публика рада была увидеть в деле новых молодых актеров псковского театра Ксению Соколову (Настенька) и Ислама Галиуллина (тот самый Фалалей, пойманный за постыдной Комаринской пляской).
Второе действие начинается вместе с приходом Мизинчикова (Камиль Хардин), который, втирая в десны мел, чертит на доске свой глобальный план похищения богатой невесты со всеми вытекающими ПП, ДЦП, ХЗ и БДСМ (балы, дискотеки, семинары, маскарады). После презентации «проекта» темп спектакля нарастает: похищение Татьяны Ивановны, увы, не Мизинчиковым, восстание с вилами и косами (и почему бунтовать легче под Zeig Dich и против никчемного Обноскина хоть и с увесистым достоинством?), кастрация последнего, изгнание Фомы и – психушка. Единственное объяснение всему происходящему.
Камнем по голове
Ростанёв и Настенька. Фото: drampush.ru.
«Про это и поговорим – про рабское сознание людей, которые готовы посадить себе на голову тирана, терпеть, сопротивляться, ругать его, пытаться сбросить, а потом умолять вернуться, чтобы снова превозносить своего благодетеля», - говорил в интервью театру Петр Шерешевский.
И вот уже Сашенька читает повесть Достоевского «Село Степанчиково» в палате, а Ростанёву и Настеньке остается пожениться (ну хотя бы в психбольнице можно уже решиться?), как генеральша снова призывает Фому Фомича, который, между прочим, уже обратился к гражданам по телевизору после звуков фанфар и объявил, мол, я устал, я ухожу.
И тут великодушный, благородный Фома Фомич Опискин прощает полковника, обнуляется и возвращается в (дур)дом. Благословляет на брак Ростанёва и Настеньку и снова по доброй воле его обитателей воцаряется в селе Степанчикове. Так у Достоевского.
Фото: frampush.ru.
А у Шерешевского самодур получает (наконец-то!) по голове: не топором, так камнем. Тем самым, который Серёженька в тумане носил в своем узелке, к месту и не к месту апеллируя к минералогии. Наука, действительно, оказалась прикладной, в буквальном смысле.
И тут заканчивается спектакль и начинается родина (финальный трек – «С чего начинается родина» Васи Обломова), а на вопросы о ней не ответят ни Достоевский, ни Псковский драматический театр, ни мы с вами. Умом ведь не понять, только искусством.
Лиза Славятинская
7 сентября 2020
БДСМ и ХЗ: псковское «Село Степанчиково» как зеркало русской деволюции
Сентябрь в Псковском театре драмы начался с премьеры о том, почему учиться всегда пригодится.
Блестяще, Даровито, Смело, Мастерски и Хитроумно Закрученный спектакль Петра Шерешевского был сдан ещё в марте – вскоре после того, как космонавт Валентина Терешкова сыграла в Госдуме генеральшу Крахоткину.
Но тогда псковской театральной премьере помешал «режим повышенной готовности», а потом «Село Степанчиково» было закрыто на карантин, а «его обитатели» отправлены в «самоизоляцию».
С тех пор этот спектакль «блистал своим отсутствием», как Фома Фомич в начале одноимённой повести Достоевского. И только после того, как Пётр Шерешевский немного пошаманил и сводил актёров Псковского театра драмы в лес по грибы, как это было перед премьерой его же номинированного на «Золотую маску» «Ревизора», дело наконец-то сдвинулось с мёртвой точки.
Читать на сайте Сетевое издание «МК в Пскове»
13 августа 2020
Принесите-ка мне, звери, ваших детушек: «Ревизор» Петра Шерешевского как новая бактерия
Ольга Фукс
©Вадим Боченков
Журнал ТЕАТР. о спектакле Псковского театра имени Пушкина, который продолжил прерванную в марте «Золотую маску».
27 июля Псковский драмтеатр показал членам жюри «Золотой маски» спектакль «Ревизор» в постановке Петра Шерешевского, который уже был участником фестивалей «Осенний марафон» и «Реальный театр», а теперь выдвинут на соискание Национальной премии. На нее претендуют: сам спектакль, режиссер и три актера (Евгений Терских – Городничий, Дарья Чураева – Марья Антоновна и Виктор Яковлев – Земляника).
«Сегодня у нас практически аншлаг», – пошутил худрук театра Дмитрий Месхиев, приветствуя полтора десятка коллег, для которых в этот день начался самый непредсказуемый театральный сезон. Таким об-разом, социальная дистанция в зале была соблюдена полностью, а вот на сцене все требования Роспотребнадзора упразднить массовые сцены были попраны – ведь Шерешевский, автор фантазии на тему комедии, каждому гоголевскому чиновнику-шаржу подарил по жене (а Городничему еще и мать-старушку в исполнении Галины Шукшановой) и тесно усадил всех за длинный стол, где под салаты и наливочку, под «Поднявши меч на наш союз» и незлобивый треп, Антон Антонович решается, наконец, признаться, что мучает его последние дни: ревизор какой-то едет, никогда такого не было и вот опять. Неразбериху дружеского застолья структурируют четыре видеоэкрана с тремя изображениями (одно, самое главное, транслируется на два экрана, два других ему «аккомпанируют»). Объективы камер собирают свое «лего» первой сцены: вот отец отбирает у дочери запрещенную рюмку – ишь ты, школу она окончила, поговори у меня; вот хохочет, присаживаясь на колени к другому, чья-то лихая женушка в обтягивающем платье; вот удаляют-ся перекурить («Тоша, ты что, опять закурил?! У тебя же сердце!») Городничий и Почтмейстер (Максим Плеханов).
К тому моменту, когда два хипаря-неформала, Бобчинский и Добчинский (Денис Кугай и Лев Орешкин) врываются, на правах дружков дочери, за взрослый стол со своей догадкой насчет ревизора («Опа! – сказали мы с Петром Иванычем»), ты уже в плену этого спектакля, сделанного давно привычными средствами (кого сейчас удивишь видеопроекцией и актуальностью гоголевского текста). В плену этой интонации предчувствия необратимости. В плену если не сочувствия, то смутно ощущаемого сородства с гоголевскими чиновниками, в которых здесь есть что-то трифоновское, с их женами, детьми, борзыми щенками, грешками, обстоятельствами, подступающей старостью, никчемностью и навсегда въевшимся в душу страхом.
Хлестаков Камиля Хардина входит в этот «союз», как нож в масло, и, не встречая сопротивления, проникает все глубже и глубже. Не человек – функция, проявитель, лакмусовая бумажка. Бактерия, которая без всякой рефлексии, легко приспосабливается к ослаблен-ному организму-донору и начинает его пожирать. А что прикажете делать с Городничим, который на приглашение присесть на кровать, послушно снимает ботинки, обнажив красные носки, и лезет под одеяло, полностью имитируя позу «ревизора» в одних плавках. И что делать со всей этой вереницей чиновников, которые готовы принять любое унижение, лишь бы купить себе индульгенцию? «Бактерия» не утруждает себя ни правдоподобными версиями для поборов, ни элементарными приличиями. Мускулистый качок, так ни разу и не одевшийся дальше халата, щедро раскладывает лапшу (настоящую, из кастрюльки) по ушам и лысинам хозяев города, целует, не сдержав порыва, в живот хозяйскую дочку. А когда, аккурат к визиту Земляники, Хлестакову пора принимать душ, присутствие постороннего его нисколько не останавливает: «Потрите-ка мне спинку». Земляника Виктора Яковлева страдальчески морщится, не готовый к тому, что расплата зайдет ТАК далеко. Минутная жестокая борьба между верноподданническим страхом и старомодной мужской брезгливостью (а за ней и тоска постаревшего функционера: сколько не воруй, а не наворуешь себе ни безопасности, ни достоинства, ни покоя) отражается на лице Земляники со всей ясностью и заканчивается обозначением границ допустимого: черт с тобой, ревизор, в душ залезу, но штаны не сниму.
«Ревизор» Шерешевского – еще и о том, как далеко можно раздвинуть границы допустимого и как легко провалиться в образовавшуюся пропасть.
В «Ревизоре» сегодняшнего дня нет вскрытых писем, а есть видеоблог «На зеркало неча пенять, коли рожа крива», который ведет высеченная унтер-офицерша (Наталья Петрова), словив однажды хайп на встрече Хлестакова с купцами. Впоследствии ее микрофон будет мелькать тут и там на вечеринке по поводу обручения губернаторской дочки – не так уж много в го-роде N медиапрофи, не так уж мало у нас перед глазами примеров подобной трансформации. Есть инстаграм Хлестакова, на который подписано немало «друзей Тряпичкиных», а Шпекин умеет мониторить соцсети – не спрячешь и не спрячешься. Но не эта дань времени делает «Ревизора» таким болезненно-актуальным.
Самая болевая его точка – отец и дочь, средней руки чиновник и вчерашняя школьница, которая, как и положено подростку, слегка бунтует и может выкурить с заезжим гостем косячок, по-женски враждует с матерью, но обожает еще не старого харизматичного отца. И потому впадает в ступор, когда плодожорка-Хлестаков, справляя еще одну свою здоровую потребность, под истеричную спешку матери и растерянное согласие отца, уволакивает ее в койку «на помолвку».
За эту сцену спектакль однажды (во время «Реального театра») огреб скандал-донос на тему «насилие на сцене», несмотря на дисклеймер «18+». Сцена сделана так, что ни дети, ни взрослые физически не могли увидеть ничего запретно-эротического. Зато они увидели нечто более страшное: глаза отца, до которого быстро доходит, какую цену платит он в данную минуту за свой покой. И через минуту – глаза дочери, еще не умеющей осознать ту тоску и разочарование, которое на нее нахлынуло.
Отец не сразу понимает до конца, что ранен смертельно своей слепотой и предательством. Он еще примет участие в натужном веселье финального пик-ника, еще попробует стряхнуть с себя совесть. Но когда правда раскроется для него окончательно, ему уже не нужен будет никакой ревизор из Петербурга – своего собственного Страшного суда ему вполне достаточно, чтобы задохнуться от боли и умереть от отвращения к себе. А глаза дочки – неразвитого, недолюбленного подростка, брошенного взрослыми (и не гоголевскими чиновниками – всеми нами, не отворачивайтесь) – так и будут искать в толпе беснующихся гостей любимого предателя-отца, чтобы ответил, как ей теперь жить дальше.Этот «Ревизор», как и у Гоголя, становится зеркалом времени. Нашего времени, в котором черные уже пришли вслед за серыми.
17 марта 2020
Борьба за звук. Crescendo
(История псковского этапа фестиваля Crescendo. 2009-2017 гг.)
Это был любопытный эксперимент. Несколько лет подряд раз в год в Псков приезжали классические и джазовые музыканты мирового уровня - молодые и опытные. Псковичам обещали, что фестиваль Crescendo - «отныне и вовеки». Арт-директор фестиваля Денис Мацуев объяснял это тем, что сама идея фестиваля родилась на псковской земле.
Правда, почему-то, несмотря на место рождения, фестиваль пришёл на псковскую землю не сразу после рождения. И это наводило на мысль, что уйдёт он тоже задолго до того, как прекратит своё существование. И дело было не в молодых талантах, а в политике. Мацуев крепко связан с российской властью и, в частности, с Андреем Турчаком. Мацуев называет Турчака своим другом, и когда я спрашивал Дениса Мацуева, что будет, если Турчак покинет Псковскую область, то пианист и арт-директор отвечал неопределённо. Вроде бы, всё останется как есть, фестиваль «отныне и вовеки», но всё же Мацуев давал понять, что многое зависит от следующего губернатора.
В итоге Турчак ушёл на повышение, и Crescendo на псковской земле больше нет. Но зато есть что вспомнить: концерты, открытые репетиции, неформальные пресс-конференции. За несколько лет - с 2009 по 2017 годы - в Пскове выступило столько музыкантов высокого уровня, сколько до этого никогда не выступало. Жалеть, конечно, можно, но надо понимать: фестиваль был дорогостоящей рекламой «Единой России» и будущего секретаря её генсовета. Так часто бывает: большие музыканты, художники, писатели выступают вольными или невольными проповедниками начальствующей «элиты».
В 2020 году Мацуев, продолжая выступать по всему миру, занимается ещё и поправками в Конституцию. В этом нет ничего удивительного. Есть crescendo (постепенное увеличение силы звука) и есть diminuendo ( постепенное уменьшение силы звука).
Читать публикацию Алексея Семенова* в Городской среде целиком.
* признан в РФ иностранным агентом»
26 февраля 2020
Оборотная сторона
«...но сказать правду: медведю из лесу до меня ближе, нежели Магомету с седьмого неба».
Иван Крылов,«Каиб», восточная повесть. Чтобы ни говорили, но спектакль-эскиз - тоже спектакль. Всё то, что показывается зрителю со сцены, обязательно является спектаклем - даже если над ним работали считанные дни. По этой причине спектакль «Нави Волырк, капитанский сын», показанный 15 и 16 февраля 2020 года на Малой сцене Псковского театра драмы, хоть и является премьерой, но имеет свою псковскую предысторию. Псковские зрители прошлым летом уже могли видеть на той же сцене спектакль-эскиз «Нави Волырк, капитанский сын», поставленный тем же режиссёром Еленой Павловой с теми же главными артистами. Тогда «Городская среда» написала: «Это моё представление об актёрском рае» После спектакля «Нави Волырк, капитанский сын» режиссёра Елены Павловой по пьесе Олега Михайлова артист Максим Плеханов, сыгравший Пушкина в «Последней игре Александра Пушкина», произнёс: «Это моё представление об актёрском рае: поел, и текст учить не надо».
Действительно Крылов-оборотень (Нави Волырк) в исполнении Сергея Попкова с аппетитом ест на сцене и слов почти не произносит (голос записан заранее). «Нави Волырк, капитанский сын» не только актёрский рай, но и вполне пригодное для зрителей зрелище. Не рай, но точно не ад. Если, конечно, зритель готов следить не только за сюжетом (его почти нет), а за неким «медвежьим балетом». Жанна Зарецкая назвала это «рапсодией с рефреном». Такой балет тяжеловесен, тёмен, словно вы попали в берлогу. Ждёшь, что Илона Гончар в роли дочери Крылова тоже затанцует, но нет. Разве только мысленно... В сцене поедания звучит музыка группы «Аквариум» - «Тибетское танго». Нет, не зря при обсуждении вспомнили Сергея Курёхина, приложившего к «Тибетскому танго» руку.
Крылов в спектакле - в медвежьей шкуре с медвежьей лапой. Он страдает, он вспоминает, он умирает. В одной из басен Ивана Крылова сказано: «Медведь // Попался в сеть. // Над смертью издали шути как хочешь смело: // Но смерть вблизи - совсем другое дело. // Не хочется Медведю умереть...»
Мы видим, что медведь - тоже человек. Но при этом театральным критикам показалось, что в постановке Елены Павловой имеется «сентиментальность, пафосность и дурновкусие». По-видимому, как раз из-за прямолинейных решений, предсказуемости. Вот если бы сентиментальность и пафосность тоже вывернуть наизнанку, как превратившегося в Нави Волырка Ивана Крылова, то возникнет полноценный спектакль. Впрочем, Сергей Попков в роли медведя-баснописца уже сейчас выглядит очень внушительно... «Оборотень, который всю свою жизнь прикидывался человеком» Прошло полгода. Максим Плеханов за это время приблизился к актёрскому раю, то есть сам вошёл в этот спектакль - изображает одного из мужиков деревни Курёхино. Облачившись в медвежью шкуру, играет и поёт вместе с сотоварищами по фольклорному ансамблю «Будимир» (его участники Виталий Кобец и Анатолий Митюк тоже выступают в роли курёхинских мужиков). Деревня носит название по фамилии музыкального эксцентрика Сергея Курёхина, чья музыка в спектакле «Нави Волырк» тоже играет важную роль. Летом 2019 года, сразу после показа, публика поднялась с мест и отправилась в Большой зал, где и началось обсуждение. На фоне предыдущих спектаклей, которые тогда нам успели продемонстрировать, «Нави Волырк, капитанский сын» выглядел обнадёживающе. Его с ходу принялись хвалить. Но потом встал худрук театра Дмитрий Месхиев... В общем, после его выступления стало понятно, что полноценной премьеры зритель может и не дождаться. Спектакль действительно получился несколько прямолинейным, словно бы вырубленным топором. В то же время списывать всё на неопытность режиссёра и недостаток времени было бы неправильно. Нави Волырк не просто ел на сцене, а обжирался («был тучен, ел без меры»). Но как иначе должен вести себя медведь? Он же животное, манерам не обучен. Но на февральской премьере стало понятно: тема обжорства приглушена.
Сама пьеса харьковского драматурга Олега Михайлова написана таким образом, что не разгуляешься. Она многословная и полна интересных фактов - мнимых и настоящих, но как драматургическое произведение довольно однообразна. Нет, можно, конечно, всё перекроить, но тогда это будет расправа над авторским текстом. Как сказано в программке, «Нави Волырк» - спектакль о «загадочной русской душе, о горечи и умиротворении...» В итоге «Нави Волырк» всё же отвергнут не был и до премьеры дожил (в программке специально обозначено, что его создали в юбилею Сергея Попкова («это его актёрский бенефис»). На эту самую «загадочную русскую душу» принято всё списывать. Это пошлейший штамп. Им оправдывают всякую мерзость. Им же объясняют всё, что непонятно. По замыслу драматурга баснописец Крылов - не совсем тот, за кого себя выдавал. Так и прожил он свою жизнь, а напоследок решил исповедоваться. Вывернуть себя наизнанку. «Я не Крылов. Я - Нави Волырк, - говорит нам главный герой, которого сыграл Сергей Попков (в день премьеры ему исполнилось 60 лет). - Оборотень, который всю свою жизнь прикидывался человеком. Настоящий Иван Крылов действительно существовал. Но это было давно». «Ку-ку-кум фифи...» То, что нам показали в прошедшие выходные, - штука более утончённая, если сравнивать со спектаклем-эскизом. Всё-таки, проделана большая работа. Перед зрителями развёрнут огромный трельяж величиной во весь задник сцены (сценография Николая Слабодяника). Смещены акценты. Важной фигурой стал Гнедич (Денис Кугай). В ткань спектакля вплетены тяжеловесные строфы «Илиады» - из перевода Гнедича, что, видимо, должно придавать спектаклю новое измерение, практически монументальность. И в то же время нам в афише объяснили, что это поп-драма. Вот здесь-то и пригодился фольклорный ансамбль «Будимир». Трио «Будимир» оживляет мрачное пространство, явившись на сцену и исполняя абсурдистско-заводное «Тибетское танго» с альбома группы «Аквариума» «Радио Африка» (автор - Сергей Курёхин). Вставной номер со значением. Это «танго» в позднесоветские времена «Аквариум» как клип записал для телепередачи «Весёлые ребята». Бдительные редакторы попросили в этой песенке кое-что изменить, а именно: «ом-хо-хом» на «хом-хом-хом». Но в псковском спектакле «Будимир» исполнил оригинальное: Ом, хохом.
Ом, хохом.
Ом, хохом.
Ом, хохом.
Ку-ку-кум фифи
Ку-ку-кум фифи
Ку-ку-кум фифи
Фи В этих словах, как ни в каких других, выражена та самая загадочная русская душа. Ни убавить, ни прибавить. Всё рассказано как есть. Загадка раскрыта раз и навсегда. Спектакль «Нави Волырк» из тех, что легко пересказывать. Жил-был мальчик Ваня. Однажды он так заигрался, что отправил на тот свет другого мальчика - внука мельничихи. Мельничиха его прокляла. Всю оставшуюся жизнь он жил с этим проклятьем - вроде бы человек, а на самом деле медведь. Так он и продолжал жить, пока не умер. Всё. Но какова мораль этой басни? В крыловских баснях обязательно должна быть мораль. Но у Олега Михайлова в пьесе «Нави Волырк - капитанский сын (Жизнь Ивана Крылова, медведя-оборотня, рассказанная им самим Неизвестному лицу)» главный герой не баснописец, а один из тех, о ком басни сочиняют. Для того чтобы проникнуться духом спектакля, надо оценить чёрный юмор. Медведь рассказывает Охотнику (Роман Сердюков), кто он на самом деле. Наверное, все зрители в зале тоже охотники, они же - неизвестные лица. Недаром же Нави Волырк говорит: «Вы станете моим убийцей. Убийцей зверя. Но постойте браться за ружье ваше, дайте сказать вам о жизни оборотня». Зрители, надо сказать, реагировали сдержанно. Спектакль явно не рассчитан на многочисленную публику, которой в этом спектакле было бы слишком душно. Зрители наблюдают за мучениями Нави Волырка - плотного мужика в медвежьей шкуре. Он ведёт себя так, будто попал на телешоу, где забытым «звёздам» приплачивают, чтобы они приоткрыли толпе свои «тайны» - явные и выдуманные. Важный приём, который используется в этом спектакле, - кассетный магнитофон. Нави Волырк и другие герои довольно часто проматывают кассету и включают в нужном месте. Наполовину это радио-спектакль. Так как это происходит на протяжении всего спектакля (он проходит без антракта), некоторых зрителей это начинает сильно раздражать. «Обречён был смерти и четырёхлетний ребёнок, впоследствии славный Крылов...» Действительно, настоящий Иван Крылов существовал. Не медведь, а человек. О его отце и о нём самом Пушкин написал в «Истории Пугачёва»: «Пугачёв скрежетал. Он поклялся повесить не только Симонова и Крылова, но и всё семейство последнего, находившееся в то время в Оренбурге. Таким образом, обречён был смерти и четырёхлетний ребёнок, впоследствии славный Крылов...» В жизни Крылова было несколько драматических событий. Может быть, самое драматическое в том, что когда-то он очень сильно испугался, и потом уже жил с этим испугом всю оставшуюся жизнь. Юрий Айхенвальд когда-то безжалостно поставил на Крылове печать: «Самая личность его тоже привлекает к себе не сочувственные, а только внимательные и удивленные взоры, и грузная масса равнодушия, какую представлял собою ленивый и сонный старик, никогда не будет обвеяна в потомстве дыханием любви...» «Нави Волырк» тоже, вроде бы, не делает образ Крылова привлекательнее. Но обычный зритель о Крылове вообще ничего не знает. Ни плохого, ни хорошего. Помнят его басни, но не его самого. А тут нам показывают старика, который страдает рядом с внебрачной дочерью Сашенькой (Илона Гончар), рядом с матерью Сашеньки кухаркой Фенюшкой (Нина Семёнова)... Крылов вынужден терпеть пошляка Хвостова (Андрей Ярославлев). Баснописец предстаёт героем трагедии, будто бы сошедшим со страниц «Илиады» в переводе Гнедича. Открываем наугад и читаем: «и рыдание начал; и все зарыдали дружины. Трижды вкруг тела они долгогривых коней обогнали с воплем плачевным...» Но дело в том, что Нави Волырк ещё и герой какой-нибудь басни суворовского племянника графа Дмитрия Хвостова: «Медведь был стар и занемог...» (басня Хвостова «Медведь и кошка»). Дело в той басне для кошки закончилось плохо. «Нави Волырк» - это басня и эпическая поэма, объединённые биографией «дедушки Крылова», прожившего большую часть жизни в страхе. Басня и эпическая поэма - это сегодня называется поп-драма. Фото: Андрей Кокшаров.
18 февраля 2020
Нави Волырк и где он обитает: Спектакль-паноптикум поставили в Псковском театре
В театральном бестиарии пополнение. 15 и 16 февраля в Псковском театре драмы состоялась премьера пьесы драматурга Олега Михайлова «Нави Волырк - капитанский сын. Жизнь Ивана Крылова, медведя-оборотня, рассказанная им самим неизвестному лицу». И теперь Нави Волырк обитает на малой сцене. Выходит на свет софитов преимущественно по вечерам. Питается не человеческими жертвами, но жареной курицей, вареньем и конфетами. Что за чушь? Разберёмся. (Внутри спойлеры).
Как и у многих, моё знакомство с баснописцем Иваном Крыловом началось и закончилось в средних классах средней школы. Что там сразу на ум приходит? «Лебедь, рак и щука», «Слон и Моська» и ещё пара названий вместе со строчкой «Мораль сей басни такова…». А что за человек писал эти басни, каким он был – этого мы не знаем. Узнала сама и попыталась показать остальным 25-летний петербургский режиссёр Елена Павлова.
Спектакль возник из часовой зарисовки театральной лаборатории «Театр про писателей». В июне 2019 года псковские зрители проголосовали за то, чтобы зарисовка превратилась в спектакль. И формально она превратилась - хронометраж увеличился почти вдвое, но цельного спектакля так и не вышло. «Пьеса Олега Михайлова основана на достаточно известном сборнике анекдотов о жизни Ивана Крылова», - рассказывала накануне премьеры Елена Павлова. Непонятно, из-за сборника, из-за желания вместить невместимое или по другой причине, но полотно постановки то и дело рассыпается на эпизоды, актёры блуждают по сцене в попытках сшить расползающуюся материю, а переживания несчастного литератора превращаются в отборный бред. Впрочем, пьеса и была заявлена фантасмагорией и с этой точки зрения, пожалуй, удалась. Но с режиссёрскими находками и символизмом, честное слово, прямо перебор.
Все два часа над происходящим нависают огромные зеркала – отсылка в зазеркалье души литератора, который то ли бредит, то ли вспоминает. На сцене – мишура магнитных лент из старых кассет – обрывки воспоминаний то ли Ивана Крылова, то ли его тёмной сущности, оборотня Нави Волырка (Сергей Попков). Здесь же магнитофон, который на протяжении всего спектакля включают, выключают, ставят на перемотку и носят по сцене. И всё что слышит зритель – это в основном магнитофонная запись голоса главного героя. Она сбивается, становится тише, громче или прекращается вовсе – таковы свойства человеческой памяти. В записи Крылов-Волырк вспоминает нелинейно: свою экономку Фенюшку (Нина Семёнова), с которой «жили невенчанными», детские потехи, проклятие старой мельничихи, друга всей жизни Гнедича (Денис Кугай), нищенское существование после смерти отца, наводнение в Петербурге, внебрачную дочь Сашеньку (Илона Гончар).
Сашенька кормит папку, укутанного в шкуру медведя (оборотень он или что?) вареньем, затем просит почитать сказку про «Трёх медведей». В какой-то момент папка не выдерживает накала сказочных страстей, оборотень в нём берёт вверх и рычит на весь зал малой сцены. Сергею Попкову замечательно удался страдалец-Волырк, мерзкий и жалкий одновременно.
Символом пережитой в детстве нужды (она привела к несдержанности Крылова в питании) становится жареная курица, которую литератор в шкуре с удовольствием поедает под незатейливую песенку трио – в миру ансамбль «Будимир» (Виталий Кобец, Анатолий Митюк, Максим Плеханов). Трио переодето в премилые костюмы плюшевых медведей и с максимально серьёзными лицами поёт максимально дурацкий текст про «Ом-хохом». Отличный эпизод. Бум-бац, всё пропало. И вот уже Гнедич угощает Крылова конфетами, вместе с ним посмеиваясь над дырявыми носками друг друга. А где-то в начале постановки первые пару минут вместо диалога Гнедич и Крылов обмениваются приветственным кашлем, который, судя по всему, призван продемонстрировать, что закадычным друзьям и разговаривать-то необязательно.
В приличном обществе Гнедич известен как переводчик «Илиады» на русский. Да. Так почему бы им с Крыловым хором не почитать эту самую «Илиаду» на сцене? И ведь читают. Посреди всего этого трижды звучит «анекдотец» про Крылова с поносом в Летнем саду и весьма посредственного стихоплёта графа Хвостова со свежеизданной книжкой. Угадаете взаимосвязь? Правильно, откуда ещё в саду взяться бумаге. Говорят, Крылов любил распускать о себе подобные слухи. Да, но зачем заставлять зрителей трижды на разный манер слушать про понос? Кстати, на третий раз скончавшийся к тому моменту прямо на сцене граф не выдерживает, воскресает и даёт, как говорится, Крылову «по щам», затем рвёт свои же стихи, ест бумагу и заново умирает. Чувствуете накал, да? Потом он, кстати, снова воскреснет, чтобы практически как гоголевский Хома Брут из «Вия» трижды начертить на деревянном полу «Иван Крылов» - аккурат напротив зеркала, чтобы наоборот читалось «Нави Волырк». Только зачем? Зачем?
А-а-а… в общем к середине спектакля от количества несвязанных друг с другом гэгов было уже и не весело, и не грустно, а скучно. Курица ещё эта, потом селёдка, которую Фенюшка, препротивно облизывая пальцы, расщепляла для хозяина. Кому «боль и слава», а кому скука и отвращение. Завершается всё, разумеется, освобождением Крылова от медвежьей шкуры. Отмучился, помер – вроде того. Ну, а где зверь, там и охотник, поэтому в начале и в финале спектакля на сцене появляется охотник (Роман Сердюков), который с наганом и в кожаном плаще бродит по подмосткам, как призрак коммунизма. И снова: за-чем? Символизм вышел настолько символичным, что разгадывать его нет никакого интереса.
Из-за клиповости и эпизодичности спектакль не захватывает и не заставляет сопереживать. По сцене в заданном режиссёром порядке передвигаются актёры, двигаются предметы, льётся музыка, блестит плёнка, но всё это ничуть не трогает - как в шахматах, когда, не зная правил, наблюдаешь за партией.
Ольга Машкарина
18 февраля 2020
К 60-летию заслуженного артиста России Сергея Попкова в Псковском драмтеатре состоялась премьера «Нави Волырк, капитанский сын»
Бенефис заслуженного артиста России Сергея Попкова прошёл в Псковском театре драмы. Он приурочен к 60-летию актёра. Сергей Попков исполнил главную роль в новом спектакле по пьесе Олега Михайлова «Нави Волырк, капитанский сын». Сергей Попков является мастером актёрского курса Петербургского Российского государственного института сценических искусств. В качестве режиссёра поставил более десятка моноспектаклей. Гастролировал с сольными программами в России и за рубежом.
Театр - психофизика. Руками не потрогаешь, говорит Сергей Попков. Его первым театральным педагогом, еще в школе, был ученик Мейерхольда Михаил Силаев. Саратовское театральное училище будущий заслуженный артист Сергей Попков закончил с отличием. В Псковском театре ровно тридцать лет и три года. Один из ведущих актеров труппы. В день своего бенефиса - в роли баснописца Ивана Андреевича Крылова.
СЕРГЕЙ ПОПКОВ, ЗАСЛУЖЕННЫЙ АРТИСТ РОССИИ: «Сюжет очень простой. Человек в этот день знает, что он умрет, но всю жизнь он прятался, он надевал на себя медвежью шкуру, был оборотнем. И вот ему перед смертью нужно очиститься, скинуть эту шкуру. Это фантазия автора».
Пьеса обозначена в афише театра как "мировая премьера". Возможно, нужна ремарка: осторожно. Фантазии драматурга Олега Михайлова. Автор лепят собственного Крылова из анекдотов и домыслов. Крылов - оборотень, носитель проклятья с комплексом вины из детства. Говорит языком рабским, иносказательным, поскольку сам раб, как и народ в целом. В отличие от героев. Декабристов. Тема освобождения физиологического и нравственного занимает в спектакле особое место. Сцена очищения перед лицом смерти проходит под знаком сказочника Андерсена. Подобно осколку зеркала злых троллей, медведь срыгивает собственный клык, прежде чем сбросить шкуру.
Сергей Попков прожил все ипостаси сценического воплощения Нави Волырка. Мастер, он ведет актерский курс Санкт-Петербургского Российского государственного института сценических искусств, сам поставил десятки моноспектаклей, участвует в работе над документальными фильмами. Любимого актера поздравляют друзья, ученики.
Марина Михайлова, Денис Алексеев, Владимир Шагапов, Сергей Дьяков
18 февраля 2020
Человек в волчье время: как псковичи вывернули наизнанку баснописца Крылова
В Псковском театре драмы поставили пьесу про оборотня в писательской шкуре, в финале которой зрителю тоже хочется зарычать и начать драть ногтями обшивку впереди стоящего кресла.
Но не потому что великая сила искусства, а потому что великая сила человеческой природы.
Фото здесь и далее: Андрей Кокшаров
«Обыкновенное чудо» Шварца шиворот-навыворот, как надетый на артиста Сергея Попкова мехом наружу овечий тулуп, – вот что такое пьеса Олега Михайлова про Ивана Крылова «Нави Волырк – капитанский сын».
Режиссёр Елена Павлова заодно вывернула наизнанку «Машу и Медведя», «Ворону и Лисицу»… И заставила трёх сказочных медведей смотреть, как никто, абсолютно никто ест из их тарелки.
Хвостову как-то Бог послал кусочек сыру
В программке эти три медведя (Виталий Кобец, Анатолий Митюк и Максим Плеханов) обозначены как «мужики деревни Курёхино», потому что исполняют на свистках и с помощью некой неописуемой рогатины, на которую натянуты струны, «ку-ку, фи-фи» Сергея Курёхина.
А вместо Маши к мохнатому главному герою приходит его внебрачная дочь Сашенька (актриса Илона Гончар).
Но ей попался не такой добрый Медведь, как в мультфильме: этот бьёт девочку Сашу. И на его панцирной кровати не попрыгаешь – наступай на металлическую сетку осторожно. Не урони чашку, а то влетит.
Ольга Миронович
Продолжение читать на сайте сетевого издания «МК в Пскове»
19 декабря 2019
КАМЕНЬ, ГЕНДЕР, СИЛИКОН…
«7 самураев».Псковский академический театр драмы им. А. С. Пушкина.
Режиссер Сергей Чехов, художник Анастасия Юдина. Спектакль Сергея Чехова начинается с увертюры, своеобразного интершума, состоящего из голосов, сопровождающих зрителя по расположенной в фойе выставке-инсталляции. На ней представлено семь объектов-частей женского тела, созданных из силикона и волос и названных именами самураев из фильма Акиры Куросавы — Кюдзо, Камбэй, Хэйхати. При этом каждый объект снабжен монитором, на котором появляется одна из героинь спектакля. Таких объектов шесть. Седьмой — особый. Это Кикутиё, который в фильме Куросавы существовал как недосамурай, примкнувший в итоге к отряду. У него была особая функция — при разработке сюжета он не имел никакого исторического прототипа, и поэтому исполнителю этой роли, Тосиро Мифунэ, было разрешено импровизировать на съемочной площадке. Так ломались каноны жанра дзидайгэки, исторического кино о самураях. Сцена из спектакля.
Фото — Андрей Кокшаров. Здесь же, в Псковской драме, эта роль отдана зрителю, которому тоже позволено изменить (или дополнить?) созданную авторами спектакля среду. Перед пустым монитором стоит микрофон, в который каждый может сказать любые слова, пофантазировать на заданную тему, и его голос, преобразованный через специальную программу, станет частью инсталляции. Желающих, надо заметить, было немало. Так ненавязчивый иммерсивный жест делает зрителя соучастником спектакля, погружая его в атмосферу этой генеративной оперы, внедряя его в пространство созданной матрицы, названной, как и фильм, «7 самураев». С лентой Акиры Куросавы здесь вообще происходит удивительная вещь. Дело в том, что спектакль Сергея Чехова не является интерпретацией фильма японского режиссера — его мотивы в спектакле даже не проявлены, во всяком случае настолько, чтобы говорить о каких-либо явных сюжетных отсылках. В спектакле вообще нет привычного нарратива. Кино для Сергея Чехова всего лишь точка отчета, которая твердым пунктуационным знаком зияет в центре белоснежного экрана-занавеса, встречающего зрителя, когда тот входит в зал. Все, что происходит здесь дальше, лишено какой-либо кинематографической рефлексии и развернуто целиком в настоящее время. Но, тем не менее, спектакль наследует ленте великого режиссера — он, как и фильм, повествует об избавлении человека от страха. Это и есть его главный сюжет, его лейтмотив, которому подчинено все, что происходит на сцене. По сути, перед нами «живая» инструкция, состоящая из трех пунктов-актов: страх нужно выпустить на волю; со страхом нужно бороться; от страха можно избавиться. Ксения Соколова.
Фото — Андрей Кокшаров. Спектакль «7 самураев» точно попадает в гендерную повестку дня: на сцене семь девушек (семь бесстрашных современных воинов), которые в первой части рассказывают о своих страхах, тем самым продолжая дело, начатое движением #MeToo. Волна откровенных признаний, накрывшая современный мир, трансформируется здесь в ряд монологов о страхе изнасилования, о страхе принятия решения, о страхе остаться одной («я боялась, что он залезет на меня», «первый страх — остаться одной в темной комнате в замкнутом пространстве», «если я не нужна, то что я?»). При этом каждая из девушек садится в традиционную позу сэйдза и наговаривает текст на веб-камеру, стоящую на штативе. По сути, мы слышим предсмертные стихи самураев, дзисэй, которые каждый воин писал перед добровольным уходом в мир иной. Сцена из спектакля.
Фото — Андрей Кокшаров. Итак, зверь страха выпущен на волю, и теперь его нужно истребить. Эта задача в спектакле решается буквально: семь прекрасных девушек поочередно, а порой и все вместе, встают и наносят по камню воображаемые удары бокеном, деревянным макетом японского меча для тренировок. Балетная строгая геометрия этих ударов завораживает. Слышатся только команды сенсея, да счет на японском. Ити. Ни. Сан… ити, ни, сан. Так изгоняется страх из тела. Так становится твердым дух. Чтобы в последнем, третьем акте совершить ритуальное самоубийство — сеппуку, тем самым избавляя себя от дальнейшего разрушения. Другими словами — это метафорический переход в иное качество, изменение на ментальном уровне (вполне логично, что в этом спектакле нет поклонов). Выстроившись на сцене в черных платьях без рукавов с косым разрезом на груди, семь девушек под импровизационное прерывистое голосовое звукоизвлечение медленно имитируют ритуальный надрез. И с каждым новым форсированным витком из камня начинает идти пар, он вдруг становится подвижным, а значит и способным к разрушению. Страх начинает поддаваться уничтожению. Ксения Соколова и Дарья Чураева.
Фото — Андрей Кокшаров. Спектакль «7 самураев» продуман до мелочей. Начиная с силикона и волос — этих удачно найденных популярных «женских элементов» периодической системы современного мира и в то же время художественных материалов для создания объектов инсталляции или костюмов исполнительниц, которые легко трансформируются в метафору липкого страха, отсылая тем самым к едва ли не самому страшному японскому культовому фильму ужасов «Звонок», — и заканчивая белым квадратным занавесом с вырезанным отверстием по центру, похожим на боевое самурайское знамя с изображенным на нем солнцем-символом или на женскую точку инь в мужском поле ян. Интерпретаций может быть больше, но все они попадают в эту найденную графему спектакля, в его множественную и, возможно, даже универсальную знаковую систему. Вот огромный и, как кажется на первый взгляд, бесформенный конусообразный кусок монолитного черного камня, практически упирающийся в колосники, то ли воткнувшийся в планшет сцены, то ли растущий из нее. В нем видятся и «треугольник» женского начала, и угрожающая маска смерти в виде черепа при мгновенной перемене света. Но камень — это еще и идея Бога из фильма Стэнли Кубрика «2001 год: Космическая одиссея», давшая когда-то направление всей нашей цивилизации. А кто сказал, что эта глыба не могла превратиться в подобие огромного наконечника копья для первого человека? И может быть, «страх божий» — тоже из этого ряда метафор? Юрий Новохижин.
Фото — Андрей Кокшаров. Здесь чувствуется тот самый бунтарский отголосок, с которым Куросава когда-то расправлялся с национальными стереотипами, которые представлены в спектакле двумя слепыми старцами (народный артист РФ Юрий Новохижин и заслуженный артист РФ Виктор Яковлев), сидящими у разных кулис на авансцене в домашних креслах и смотрящими в панели телевизоров, на которых есть только изображение черного камня и происходящих с ним изменений. Семь девушек им не видны. Они словно растворены в воздухе телеэфира, как вирус, стремящийся к разрушению системы. Идеальная метафора ослепшего старого мира. Или точнее — старого взгляда на мир, который уже лишен способности распознавать явные перемены вокруг и может только чувствовать приближение собственной смерти, вертя в тревоге головой и цепляясь скрюченными пальцами за истертые подлокотники ветхих продавленных кресел. А раз так, то все не напрасно. Особенно смерть. По крайней мере, так сказано в бусидо, кодексе самурая. Алексей Исаев
19 декабря 2019
«Рецензент»: «Я сделал крылья и летал»
Это очень милый, даже умилительный, спектакль для семейного просмотра. Я посмотрел «Я сделал крылья и летал», и удивился прежде всего тому, как авторы этого аттракциона озарений буквально из нескольких стихотворных строчек и нехитрых сценических трюков сумели создать целый ностальгический мир, погружающий нас в детские фантазии и предвкушение чуда. Я уверен, что постановка способна разбудить и растормошить «внутреннего ребенка» в самом строгом и чопорном взрослом, напрочь забывшем о детстве.
Внешним сюжетом выступает ожидание двумя родителями, папой и мамой (их играют Александр Овчаренко и Мария Петрук) рождения ребенка. Двое взрослых готовятся к таинству, к чуду, и сквозь детали быта, подчеркнуто ностальгические, как бы проступает библейская рождественская история. Неуклюжий суетящийся маленький человек с жестяным тазиком – это плотник Иосиф, а его молчаливая жена – Богоматерь.
Рождение обычного ребенка неизбежно проецируется на рождество Христа. Эти аллюзии даны неявно, но они присутствуют и прочитываются не только взрослыми, но и детьми, ведь падает рождественский снег, и появляются сказочные персонажи, - некое милое плюшевое существо, под которым можно подразумевать ребенка, еще не рожденного, в чреве матери, а можно его фантазию. А еще по ходу действия возникают слоник, пингвин и тюлень.
Звучат стихи: «Никогда не видел чуда? Так сходи и посмотри». Под чудом имеется в виду будущее рождение сына, а еще все эти новогодние приметы: падающий снег, авоська с мандаринами, бумажные фигурки, которые папа наклеивает на стекло окна, скрип снега под ногами. И пингвины вдруг являются живьем, и вместе со всем залом забавно наблюдать, как из яйца вылупляется пингвиненок и начинает орать. Новая жизнь явилась в мир.
Главное качество спектакля – это именно объемное ощущение чуда, неожиданности происходящего на сцене, впечатление, которое не способен создать ни один мультфильм. Ведь мультфильм – это то, что происходит на экране, как бы по ту сторону поверхности, стены или стекла, а спектакль – живой феномен, телесный, ощутимый, плотский, вещественный, вываливающийся из кадра и со сцены, случающийся, происходящий и превращающийся здесь и сейчас, прямо у тебя на глазах. Его можно обнять и потрогать руками.
Слушать на сайте «Эхо Москвы» в Пскове»