Специальная версия
Наш тег в соцсетях: #drampush

Нелепо, некрасиво, не вовремя

"Гробница малыша Тутанхамона" Оливии Дюфо, Псковский театр драмы имени А. С. Пушкина, реж. Елизавета Бондарь. Спектакль был показан на сцене ТЦ "На Страстном" на фестивале "АртМиграция - 2019"

Визуально-аналоговая шкала (VAS) предназначена для измерения интенсивности боли. Она представляет непрерывную шкалу в виде горизонтальной или вертикальной линии и расположенных на ней двух крайних точек: «отсутствие боли» и «сильнейшая боль, какую только можно представить». Врач просит пациента указать, в какой точке шкалы, по его ощущениям, находится его боль.
А что если твоя боль спрыгнула с этой шкалы, и тебе так больно, что ты уже не чувствуешь её? Мгновенно или постепенно ты превращаешься в камень. Или эта боль заворачивает тебя в тысячу слоёв кокона, сквозь который глухо, еле-еле доносятся какие-то звуки из прежней жизни. Но теперь это не важно. Ты умер, больше ничего нет, ничего не происходит, ничего не будет.
В этой точке боли и оказывается Джейн (Наталья Петрова), амбициозная художница, пишущая комиксы для престижного конкурса "Смеючая ива". Джейн участвует в гонке за признанием, Джейн влюблена в свой комикс, Джейн талантлива, Джейн требует понимания, Джейн – творец, Джейн сжата как пружина, на кону приз, который объявит всему миру о том, что она есть. И вот какая напасть: дочь художницы Атланта (Дарья Чураева) в компании с подружками совершает суицид. Похожий на перформанс. На автостоянке, разрисованная чернилами, обложившись миндальными булочками и выпив бензина. Нелепо, некрасиво, не вовремя. Безнадежно.
Спектакль Елизаветы Бондарь (режиссёр и автор художественного оформления) «Гробница малыша Тутанхамона», показанный Псковским театром на "АртМиграции", обрушивает лавину боли, страха, агрессии, холода. Весь сценический мир, на первый взгляд, сужен до панели комикса (именно в этом стиле исполнена сценография). Но на сцене эти панели встраиваются одна в другую. Множество порталов в многомерную вселенную. Одна рамка, другая, третья. Чёрная дыра, взорванная, снесенная вершина опрокинутой пирамиды. (В программке спектакля отдельно обозначен дизайнер "черной дыры" - Евгений Афонин.) Эта сплошная чернильная темнота: то втягивает в свой морок растерянных, напуганных героев, то исторгает, выплёвывая из себя хтонических демонов с потоками вечного холода.
Опустошен, лишен всяких признаков бытовой человеческой жизни домашний мир семьи Джейн. И тоже пронизан холодом, обнесен личными границами, вежливым, приличным сочувствием, психотерапевтическим проговариванием, которого уже никто не слышит. И никакая осознанность никому не помогает.
После известия о смерти дочери Джейн Хейли исступлённо рисует новый комикс. О малыше Тутанхамоне, идущем в Царство мертвых, в поисках своей мамы-мумии. Уровень боли Джейн так велик, так невыносим, что единственное, что она может: заново отрисовать свой путь к дочери. Актриса не истерит, не плачет, не жалуется. Она звенит от боли. Можно спастись, - было бы за что ухватиться. И Джейн держится за маркер, пролагающий ей путь. Именно её путь. Потому, что малыш-фараон, совершающий свой последний, страшный трип на пути к весам Анубиса, - и есть Атланта. Джейн, находящаяся на грани безумия, одержима только одним – облегчить этот путь Тутанхамону-Атланте. Позволить себе пройти его, положить камень вины на весы. Нарисовать на этот раз всё правильно.
Мы видим агрессивный портальный сплэш-пейдж (термин комикса), заключающий в себя зрителя как в окончательно определенные границы репрессивности человеческого существования (медиахудожник Алина Тихонова). С изображениями мертвых диктаторов, правителей царства мертвых. Истуканов, расставленных в безвоздушных, спутанных, мертвых пространствах. Там нет ничего, время бесконечно и мучительно.
Спектакль, в отличие от пьесы Оливии Дюфо, лишён теплоты, здесь отсекается человеческое и живое. Актёры встроены в эстетику комикса. Здесь чувства, слова, действия персонажей редуцированы до рамочных формул. Сентиментальный пафос и «страдательность» снижены режиссёром к холодной, рассудочной констатации. В обоих мирах – и в мире Джейн, и в мире Тутанхамона-Атланты – герои словно отретушированы и обведены контуром. Они как в комиксе становятся кросс-персонажами, переходя из одной вселенной в другую. Портер (Денис Кугай), отчим девочки, с вечной бутылкой и в подпитии (он же Портер), манифестант осознанного соблюдения границ и положенного сочувствия, является и Хоремхебом, саркастическим, но терпеливым проводником в пугающий малыша мир, и карикатурным Лениным: рука показывает направление, рука заложена за жилетку, прищур-картавость-кепка. Кисси Кандида (Анна Шуваева) из лицемерной, разъедающей своей приторностью (она же "поцелуй" и грибок Candida), ноющей подружки, оборачивается в царстве мёртвых женщиной-крокодилом, гипнотической, подчиняющей, усыпляющей волю. Лайонел Фризер (Евгений Терских), успешный, надменный, замёрзший (он же Фризер) писатель, в других вселенных является Анубисом и Сталиным, и во всех трёх ипостасях именно он безжалостный вершитель судеб, выносящий приговор, кладущий сердце, жизнь и смерть на весы. Актёры существуют в этой многоплановой истории виртуозно. Персонажи обретают художественный объём в интересно разложенной, специально написанной для спектакля Николаем Поповым голосовой партитуре - мелодекламации, аудиошума из сэмплированных голосов актёров (на обсуждении спектакля это назвали "аудиотерроризмом").
Авторы спектакля погружают нас в бесконечно репрессивный, холодный, обведенный контуром мир, в котором художник высасывает жизнь из своих близких и крадёт эту жизнь, заворачивая всё отобранное в обложку очередного комикса. "Бэнг-бэнг" - пишет творец в речевой рамке комикса: "Нам никто не нужен! Не мешайте!" Пытаясь избыть свою невыносимую боль, нанесенную нам и причинённую нами, мы пишем в своём одиночестве одни и те же иероглифы. На папирусе или в макбуках.
А маленькая Атланта-фараон идёт по вечному пути ребёнка, оставаясь измученным подростком, которому страшно, непонятно, больно. И в жизни, и в смерти. И от этого взрывается маленьким Гитлером, обвиняя мать и вскидывая вверх руку с маркером, и сворачивается в позу эмбриона, ища защиты взрослых, охраняя своё сердечко. Атланта-Тутанхамон, подросток, неясно чувствующая двоичность всякой сущности, ищущая идентичности, называет себя Я-я. И камень вины, брошенный в мать, обращается в сердце. Финальная пауза - это единственная сцена в спектакле, наполненная человеческим теплом. Встреча Джейн и Атланты, Мумии и Тутанхамона длится и длится. За эти секунды, минуты, вечность прощается всё. Джейн проходит метафизический путь принятия боли и смерти. Смерти как принуждения к жизни и повода для любви.

Алена Карцева

Фото Инны Афанасьевой

Алёна Карцева - окончила факультет иностранных языков Тульского педагогического университета им. Л.Н. Толстого. Студентка Высшей школы деятелей сценических искусств им. Геннадия Дадамяна. 1993 – 2014 - Тульский ТЮЗ, заместитель художественного руководителя по репертуару. 2018 - 2019 Драматический театр Черноморского флота РФ, Севастополь, заведующая литературной частью.

Источник: STARTUP